Дубровский (Пушкин) - сочинение, написать письмо другу в стиле эпохи – Literature.Land сочинения

Авторские сочинения, отзывы, эссе по школьной программе

Literature.land - работа на 5 баллов

Literature.Land это отличная коллекция авторских школьных сочинений, рассуждений, эссе и изложений, а также вспомогательных материалов к ним. Все работы выполнены на 5 баллов.

Разлюбезный мой друг, Александр Гаврилович!

Пишу сие письмо издалека, из Англии, куда волею судеб я вынужден был бежать. Но обо всем по порядку. Помнишь ли ты как спешно я уехал из нашего полка, получив письмо о болезненном состоянии отца? Не описать с каким волнением я подъезжал к Кистеневке. Да и то правда, ведь я не видел своей родины двенадцать лет. По приезду узнал я о событиях, предшествующих внезапной болезни отца, о тяжбе между ним и соседским помещиком Троекуровым, результатом коей было решение уездного суда о переходе нашего имения соседу. Не могу взять в толк как между двумя товарищами по службе могло произойти такое разногласие.

А между тем здоровье моего отца разрушалось час от часу. К несчастию делами его я заняться не мог, потому как он не в состоянии был дать нужных объяснений, а сам я не мог получить ясное представление о тяжбе. Положенный срок прошел, апелляция, о коей я и не догадывался, не была подана.

Не могу описать тебе, любезный мой Александр Гаврилович, того ужаса и гнева, кои я испытал при кончине отца. Его хватил удар, когда он немощный, сидя у окна, увидел у ворот наших своего обидчика. Похороны. Церковь. Веришь ли, не было сил ни плакать, ни молиться. Не передать словами мою душевную скорбь и негодование, когда отбирали дом, где я родился, где умер мой отец.

И тогда страшная мысль родилась у меня в голове. Движимый злобой и отчаянием, я сжег дом, чтоб не достался он врагу моему. С той поры, подавшись в лес вместе с кучкой дворовых людей, я превратился в разбойника, нападающего на богатых помещиков. Не суди меня строго, мой друг! Мы не убийцы какие были и бедных никогда не трогали.

Живя так, я вынашивал планы мести своему кровному врагу Троекурову. Наконец-то, мой добрый приятель, неожиданный случай представился. Как-то на постоялом дворе встретил я месье Дефоржа, учителя-француза, узнал, что едет тот к Троекурову на службу, выкупил его бумаги и под личиной гувернера вошел в дом врага. Мог ли я тогда предположить, что так близко подобравшись к Троекурову, планируя нападение на усадьбу, встречу здесь свою любовь, красавицу мою Марью Кириловну и откажусь от мщения, как от безумства? Я понял, что дом, где она обитает, священен, и ни одно существо, связанное узами крови, не подлежит моему проклятию.

Три недели я жил в этом доме, давал Маше уроки музыки, был счастлив рядом с ней. Только и в доме не удержался от искушения: деньги немалые отнял у местного помещика Спицына, что на суде свидетельствовал против отца. Пришлось бежать из дома Троекуровых. Перед разлукой признался моей милой Марье Кириловне в любви и раскрыл свою тайну, кто я есть на самом деле. Что мог дать ей разбойник Дубровский? Только умолять дать обещание не отвергнуть его преданности и прибегнуть к помощи и покровительству в случае несчастья.

Прошло несколько времени, и оно случилось. Троекуров решил выдать мою бедную Машу за старого князя Верейского, коего считал ровней себе. Узнав о сватовстве, я встретился с Машей и предложил избавиться от князя. Моя любимая сказала, что никогда не выйдет замуж за старика, будет умолять отца не губить ее, но пообещала, что позовет меня, если свадьба с князем станет неизбежной. Весточки от нее я так и не дождался. Я опоздал! Обряд венчания состоялся. Нагнав карету молодых, я увидел мою Машу,

предложил ей бежать со мной, но она отказалась бросить уже законного, хотя и нелюбимого мужа. Верейский стрелял в меня, ранил в плечо. Боль раны и сильные волнения души лишили меня сил. Преследуемый солдатами, я вынужден был оставить свою разбойничью жизнь. Теперь я здесь, за границей, вдали от родины и товарищей, одинок и несчастен. Часто вспоминаю я нашу веселую жизнь в пехотном полку.

За сим остаюсь верный нашей кадетской дружбе, твой Владимир Дубровский.